Юмористические рассказы

Отцы и дети

Первое родительское собрание — не менее волнующее событие, чем первый день занятий в школе. Только М этот раз не взрослые провожают детей до школьного порога, а дети взрослых.
...Папы и мамы вошли в класс, а ребята столпились за окнами, взволнованно переговариваясь.
- Мой папа чересчур впечатлительный! — вздыхал паренек в лихо сбитой на затылок ученической фуражке. — Если ему Марья Ивановна про тот урок пения расскажет, то я просто не знаю, что со мной будет...
- А меня моя мама и так каждый день ругает,— взволновалась шустрая девочка с тоненькими косичками. — Представляю, сколько мне после этого собрания придется оправдываться...
Тем временем мамы и папы рассаживались по партам. Предупредительная Марья Ивановна — классный руководитель — заранее положила на каждую парту листок с именем и фамилией сидящего здесь ученика.
— Садитесь на места своих детей, — сказала Марья Ивановна. — И мне легче будет ориентироваться, и вы будете знать, где сидит ваш сын или ваша дочь.
Когда все сели, Марье Ивановне сразу стало видно, что места Петрова и Забегайло пустуют, а за партой Крошечкина и Туркина сидят трое: родители Крошечкина явились вдвоем.
С парт на Марью Ивановну смотрели знакомо-незнакомые лица. Казалось, что ученики повзрослели: отец Коли Ерохина такой же голубоглазый, курносый, как сын, а курчавая бородка Ерохина-старшего выглядит вроде как приклеенной. Мама Нюры Шиловой — та же Нюра, только располневшая. У Пети Крошечкина глаза мамины, а нос отцовский. У Туркина... Впрочем, пора начинать.
— Товарищи родители, — обратилась Марья Ивановна, — вес вы знаете, что перестройка школьной работы— одна из главных проблем наших дней. Но решить эту проблему мы можем только вместе с вами. Семья и школа одинаково отвечают за воспитание детей.
В дверь постучали.
— Войдите, — сказала Марья Ивановна.
В класс вошел запыхавшийся полноватый мужчина.
- Я,  понимаете,   опоздал  немного... — обаятельно улыбаясь, пояснил он. — У нас дома, понимаете...
- Часы испортились? — подсказала Марья Ивановна.
- Да. А откуда вы это знаете? — растерялся мужчина.
- Я  даже знаю, что ваша фамилия — Петров,— улыбнулась Марья Ивановна.
- Простите. — Петров-старший с уважением оглядел учительницу. — Мне нужно родительское собрание, а тут, по-моему, занимаются отгадыванием мыслей на расстоянии.
- Проходите, пожалуйста. Вон ваше место — на третьей парте, в правом ряду. А узнала я вас потому, что ваш сын Витя каждый день опаздывает и всегда ссылается на испорченные часы.
Петров смутился, пробормотав: «У нас это чисто семейное... наследственное...», направился к своей парте.
Учительница подошла к конкретному разговору об учениках и ученицах. Когда она сказала, что Коля Еро-хин вспыльчив, груб и задирист, то Ерохин-папа густо покраснел, из глаз его сверкнули молнии, и он так стукнул кулаком по парте, что из чернильницы взметнулся фиолетовый фонтанчик.
— Ах, шалопай! — забасил Ерохин-папа. — Ах, хулиган! Родителей своих, значит, позорит! Да я его, мерзавца, так отрегулирую — навек про грубость забудет! Да я...
Класс захохотал. Ерохин-старший удивленно огляделся.
- Ты, милай, — сказала сидевшая рядом с Ерохиным старушка неопределенных лет, — сам-то что кипяток. Бурлишь весь. .. И дома небось кипятишься на каждом слове. Ну и сынок — с тебя портрет.
- А вот Толя Тищенко для меня загадка, — заметила Марья Ивановна, наблюдая за матерью Тищенко, очень элегантно одетой дамой. — Толя приходит в школу в мятой гимнастерке, с оторванными пуговицами, в нечищеных ботинках... Отчего бы это? Насколько мне известно, это ваш единственный сын, вы сами не работаете...
- С оторванными? — удивилась мамаша Тищенко.— В нечищеных? Ах, это все из-за домработницы! То, что я не на производстве, еще ничего не говорит. Вы сами знаете, что у домохозяйки дел не меньше, чем у работающей. Голова кругом идет. — И мамаша Тищенко для выразительности помотала головой. — Утром — лечебная гимнастика, массаж, потом мчусь в бассейн. Не думайте, что все это мне очень приятно. Лечусь. Врачи подозревают, что у меня может быть давление — не то повышенное, не то пониженное. А новая домработница такая недотепа: пуговицу пришить не умеет. Подозреваю даже, что и ребенка не всегда умывает... К ней самой еще няньку надо. Я ее уволю на днях. Спасибо, что предупредили меня.
- Домработница меня мало интересует, — сказала Марья Ивановна. — Ребенок сам должен уметь и ботинки почистить, и пуговицу пришить, и кое-какую домашнюю работу выполнять...
- О нет! Для Толи это еще рано,— возразила мамаша Тищенко.— Я не хочу, чтобы он хуже учился.
- А вот Катя Рогова все делает сама, — ответила Марья Ивановна. — Не только себе, даже матери платья гладит и пуговицы пришивает, и притом круглая пятерочница. Кстати, — обратилась учительница к соседке вспыльчивого Ерохина, старушке неопределенного возраста, — вы бабушка Роговой?
- Ась? — Старушка приставила ладонь к уху.— Рогова я, Рогова... Вы насчет моего Пети, что ли?
- Вот вам и образцовая бабуся, — подхихикнула мама Тищенко. — Не знает, кто у нее здесь учится.
- Значит, не Петя тут? А кто? Галя? — переспросила бабушка. — У нас в этой школе пять человек Роговых учится... Мать пошла в седьмой класс на собрание, отец — в пятый, а мне показали, значит, сюда идти... А на два класса нас, родителей, совсем не хватило...
- Роговы — исключительно дружное семейство,— подчеркнула Марья Ивановна. — Роговы из старших классов на каждой перемене прибегают к своим младшим братьям и сестрам, справляются у педагогов о них, следят за дисциплиной и успеваемостью. Дома у них самообслуживание, разделение обязанностей. И ребята все такие бодрые, веселые... Но сейчас я хочу поговорить о сидящем перед Катей Роговой Мише Петушкове.
- Да, я Петушков, — очнулся от дремоты отец Миши. — Прошу извинения, товарищ... Я немножко того... рано встал... поздно лег... Гости пришли, то да се, потом преферансик, сами понимаете...
- Понимаю, — вздохнула Марья Ивановна. — Потому-то и Миша ваш частенько на уроках клюет носом: гости мешают ему спать... А в результате — плохое знание предметов. Но это — дело поправимое. Как вы считаете, товарищ Петушков?
- Конечно, — с готовностью подтвердил Петушков, — буду теперь ходить сам в гости... А к нам гостей ни-ни! На вас сошлюсь, Марья Ивановна. Скажу: запретили.
Учительница хотела что-то ответить, но в классе стало шумно, и по старой педагогической привычке она молча устремила свой взгляд на ту парту, откуда исходил шум. Это оживленно беседовали мама Нюры Шиловой и мама Вали Клепиковой, соседки по дому и по квартире.
— Товарищ Шилова! Товарищ Клепикова! — обратилась к ним Марья Ивановна после продолжительной паузы.
Женщины сразу прервали свою беседу и дуэтом спросили:
- А что, о наших девочках тоже есть замечания?
- Нет. Особых не имею. Только они очень много разговаривают на уроках...
Больше всех классную руководительницу беспокоил Вова Ручкин, и на нем она решила остановиться в конце, отдельно. Кивнув в сторону пожилого мужчины в кожаной куртке, Марья Ивановна заметила с упреком:
- Вам давно-давно пора заняться Вовой!
- А это не мой сын, — смущенно ответил мужчина, сидевший на месте Ручкина. — Я вообще... Степанчиков.
- Простите, но вы тогда попали не на свое собрание. У нас такого ученика, Степанчикова, нет.
- Попал-то я точно, — еще больше смущаясь, продолжал Степанчиков.—Только Ручкин не мой сын. Как бы это вам объяснить?
- Ах, он ему не родной, — зашептались Шилова и Клепикова. — Наверное, отчим.,.
Услышав эти слова, Степанчиков обернулся к Шиловой и Клепиковой:
- Вам только бы поговорить! И чего вы строите догадки, когда я все могу объяснить сам? Никакой я не отчим — у меня двое собственных родных детей. А к товарищу Ручкину имею отношение потому, что я шофер на его персональной машине. Товарищ Ручкин с супругой поехали в театр и не могли прийти на собрание. А мне приказали: «Тебе, мол, все равно ждать нас до конца спектакля; так лучше, чем в машине спать, поезжай-ка на школьное собрание... Потом нам все доложишь, что там наш оболтус творит в пределах учебного плана...» Ей-богу, так и сказал, извиняюсь: оболтус.
- Ох, родителям так тяжело! — вздохнула мама Тищенко. — Как только ребенок в школу пойдет, совсем другим становится. Просто сладу нет! Школа такие штаты содержит, а с мальчишкой справиться не может... Всё родители да родители. А теперь опять всё на наши плечи. Школа перестраивается, а у родителей чубы летят.— И она эффектно тряхнула своей безупречной прической.
- Вы чего-то недопонимаете, — сказала Марья Ивановна. — Семья — та же школа. Только программа у нее иная. Что же касается родителей, то требования к ним, конечно, возрастают: мы живем при социализме, а детям нашим предстоит жить в коммунистическом обществе.
...Ребята, следившие через оконное стекло за своими папами и мамами, начали уже сетовать на затянувшееся собрание.
- Глядите, Марья Ивановна журнал открыла, что-то пишет!
- Это не наш, не классный журнал. Это специально для пап и мам...
Ребята не ошиблись. Марья Ивановна завела отдельную тетрадь, где решила отмечать посещаемость родительских собраний. Туда же и записывать «домашние задания».
- Вам, товарищ Петров, следует обратить внимание на опоздания сына. Вы, товарищ Ерохин, внимательно следите за собой, избегайте резких выражений, хотя бы при сыне сдерживайте себя. .. Вы, товарищ Тищенко...
- Ну вот, еще одна общественная нагрузка,— протяжно зевая, сказал Петушков.
- Товарищ Петушков,—строго молвила Марья Ивановна,— если вы так ничего и не поняли, останьтесь после урока. .. то есть после собрания...
Родители выходили из школы, и ребята встречали их во дворе.
— А моего папу оставили,— грустно произнес Миша Петушков.— Наверное, баловался...
В окно Мише было видно, как Мария Ивановна что-то горячо доказывала его папе. Папа подошел к окну, открыл форточку, взволнованно закурил.
И Миша услышал голос Марьи Ивановны:
— Теперь вам понятно, что это не «общественная нагрузка», как вы изволили выразиться? Перестройку школы надо начинать по всему воспитательному циклу. И залог успеха — в тесном, боевом товариществе вас, родителей, и нас, педагогов.